Интервью с Ольгой Юрьевной Бойцовой,
заведующей кафедрой философии религии и религиоведения философского факультета МГУ имени М.В.Ломоносова
Павел Костылев: Уважаемая Ольга Юрьевна, добрый день!
Спасибо Вам за согласие принять участие в программе интервью «Религиозной жизни» – медиа, существующего уже пятнадцать лет, созданного и долгие годы развиваемого преимущественно силами выпускников кафедры.
У нас сегодня семь вопросов – и мы благодарны Вам за возможность узнать Ваше о них мнение.
Первый вопрос – и сразу прямой: как Вы считаете, зачем сегодня обществу религиоведение? На какой социальный запрос отвечают религиоведы, какую важную социальную функцию они выполняют?
Возможно, раньше на этот вопрос было проще ответить, но потом в России стала активно развиваться теология, и ряд ожиданий от религиоведов гармонично перешли на эту новую для российского светского образования область исследований…
Ольга Юрьевна: Добрый день! Когда мы рассуждаем о фундаментальных и прикладных исследованиях или о философском постижении мира – словом, об интеллектуальном (как и любом творческом) поиске, – первым вопросом, на мой взгляд, все же оказывается не «зачем?», а «почему?». К примеру, почему люди упорно продолжают зарисовывать цветы и живописать закаты, хотя уже создано множество полотен с самыми разными вариантами их изображений? Почему они продолжают «вопрошать бытие» и строить предположения о том, как устроен мир и каково место человека в нем, хотя за многие столетия уже выдвинуто достаточно версий ответа на любые вопросы?
Вопрос о религиоведении – в том же ряду. Потребность в осмыслении религии сохраняется на протяжении веков, причем независимо от того, какое место религиозным идеям и практикам отводится в той или иной культуре в определенный исторический период. Не похоже, что эта потребность будет утрачена и в грядущем. И это – основной экзистенциальный запрос, который побуждает человека вновь и вновь обращаться к тем проблемам, на решение которых нацелено религиоведение.
Если ставить вопросы более конкретно – есть ли какие-то особые ожидания со стороны современного российского общества и способно ли религиоведение их оправдывать, – то, полагаю, на них можно ответить утвердительно.
О том, что начало XXI столетия оказалось эпохой тектонических социокультурных сдвигов и политической турбулентности, написано немало, не буду повторяться. Отмечу только, что одним из знаковых трендов стала активизация деятельности религиозных организаций в нерелигиозных сферах. Очевидно, что это формирует и поддерживает запрос на взвешенный экспертный подход и при выработке стратегических программ социального развития, и при решении отдельных административно-управленческих задач, и при координации деятельности различных религиозных и светских институций в российском социокультурном пространстве.
Не следует также забывать о том, что пресловутые процессы цифровизации привели к массированному вбросу в информационное поле множества сведений и суждений как о религии в целом, так и о конкретных религиозных традициях. Логика высвечивания контента и поддержания интереса к нему требует зрелищности и эмоциональности, в силу чего немалая доля транслируемой информации приходится на домыслы, упрощения и обобщения, на пересказы трудов, искажающие их идеи до неузнаваемости, на сенсационные «открытия» и «разоблачения». Поэтому нельзя не видеть острую социальную потребность в специалистах, способных грамотно оценивать потоки информации, авторитетно устанавливать надежность источников и тем самым снижать риск интеллектуальной аномии.
Так что социальный запрос на изучение религии очевиден. Отвечая на него, религиоведение опирается на длительную исследовательскую традицию, которой свойственны значительная социальная чувствительность, междисциплинарная адаптивность, емкость и многомерность методологического аппарата. Надо сказать, что в последние годы потребность в специалистах-религиоведах стала более заметной даже на уровне вуза: на нашу кафедру все чаще обращаются представители различных институций – от научно-исследовательских институтов и музеев до центров судебной экспертизы и департаментов правительственных организаций – с просьбой направить в них наших выпускников на работу или студентов на стажировку.
Конечно, на социальный запрос, о котором идет речь, отвечает не только религиоведение, но и другие отрасли знания, что еще раз подчеркивает важную роль данной тематики в общественной жизни. К их числу принадлежит и теология, которая, как представляется, сейчас переживает процесс дисциплинарного самоопределения и концептуализации – выработки собственной оптики, уточнения исследовательских целей, теоретико-методологических принципов и ограничений.
Эти усилия в первую очередь связаны с решением конфессиональных задач, которые для традиционных религий России приобрели особую злободневность при расширении их присутствия в публичном пространстве. Значимы они и в контексте обсуждаемого социального запроса. Кроме того, для религиоведения и ход, и результаты данного процесса безусловно важны, ведь они входят в сферу его научного интереса как один из сегментов проблемного поля.
П.К.: Как Вам кажется, какие темы сегодня, касательно религиозной проблематики, существенно недооценены? Какие, наоборот, уже изрядно набили оскомину, научно или морально устарели?
И в каких темах сегодня самые сильные позиции у религиоведов Московского университета?
О.Ю.: В исследовательском поле науки о религии всегда будут присутствовать «вечные» вопросы. Интерес к ним может на какое-то время угасать, чтобы спустя время вспыхнуть вновь. К ним относятся, к примеру, попытки определить, что такое религия, классифицировать религиозные традиции, провести или стереть границу между религиозной и нерелигиозной верой и т.п.
Современная интеллектуальная ситуация отличается повышенной креативностью, что проявляется в микшировании исследовательских традиций и подходов, в стремлении пересмотреть или реинтрепретировать казалось бы устоявшиеся понятия и объяснительные схемы. Становится все более сложным найти точки консенсуса. Поэтому не исключаю, что «набившие оскомину» и «устаревшие» темы могут внезапно оказаться востребованными и породить новый всплеск дискуссий.
Что касается перспективных направлений, которые нуждаются во внимании религиоведов, то к ним можно отнести такие тематические блоки, как пространственные аспекты религиозной жизни и география религии; биоэтические проблемы в религиозных учениях и практиках; медиатизация и цифровизация религии; религия в контексте символического капитала, формирования коллективной памяти и коммеморативных практик; проблемы присутствия искусственного интеллекта в религиозной жизни и проч.
Этим проблемам – наряду с исторически сложившимися, классическими направлениями религиоведческих исследований – уделяют внимание и мои коллеги. К сильным сторонам их научного подхода можно отнести ориентацию на фундаментальность при внимании к новым «вбросам» в дискурс, критичность и одновременно открытость по отношению к различным парадигмальным установкам, а также стремление к актуализации проблематики и к интеграции методов и результатов различных дисциплин.
П.К.: Когда-то не стихали споры о разных религиоведческих школах России. Московская школа, Санкт-Петербургская школа… С тех пор споры поутихли, да и религиоведческих кафедр вряд ли становится больше…
Скажите, на Ваш взгляд, есть ли сегодня Московская школа – обычно ассоциируемая именно с Московским университетом? Или все мы сегодня занимаемся более-менее одним и тем же?
Если есть особый кафедральный подход к религиоведению, то в чём он состоит и в чём его сила?
О.Ю.: Религиоведческих кафедр, действительно, больше не становится. Хочется надеяться, что это – временная ситуация, которая нормализуется, как только значимость тех социальных запросов, о которых шла речь, будет в полной мере осознана на уровне инстанций, принимающих решения в образовательной сфере.
Что касается дискуссий, то нельзя не признать, что религиоведческое научное сообщество сложно назвать консолидированным. Пожалуй, одним из значимых пунктов консенсуса является признание за религиоведением статуса науки и противопоставление его иным способам познавательного отношения к религии. А в институциональном плане единство поддерживается общим положением в пространстве высшего образования как отдельного направления подготовки с особым образовательным стандартом.
При этом практически у каждой из религиоведческих кафедр есть сложившаяся исследовательская традиция, которая совершенно правомерно поддерживается и сохраняется. И это мне кажется вполне оправданным и позитивным. Вряд ли унификацию и достижение полного единомыслия можно считать перспективным и желательным вектором развития нашей науки.
Особенностью Московской школы, школы Московского университета, всегда была позиция по отношению к философии. Как правило, именно она являлась предметом дискуссий с коллегами. Спор шел о том, как соотносятся философия и религиоведение, должно ли религиоведение быть строго эмпирической наукой или же оно тесно связано с философским познанием. Московская школа отстаивала интегративный характер религиоведения, считая философию религии одной из его составных частей. Эта позиция сохраняется и по сей день, что, по моему убеждению, составляет силу данной школы.
П.К.: Религиоведческое образование за последние 30 лет – как раз «в те баснословные года» я и поступил «в религиоведы», – сильно изменилось. Как бы Вы охарактеризовали изменения последних лет?
И куда движется религиоведческое образование, что ждёт нас в будущем?
О.Ю.: Религиоведение – сложное образовательное направление с точки зрения и состава, и объема материала, который следует усвоить. Требования к студенту, которые были обычными в Ваши «баснословные года», непросто вписать в современные образовательные стратегии, которые направлены на формирование фокусированных, сегментированных знаний и навыков, привязанных к решению ограниченного круга задач.
Если говорить об изменениях, то более всего они ощущаются в уровне подготовки, с которым приходят первокурсники. Прежде всего, это касается навыков самостоятельной работы с большим объемом информации, умения и желания осмысливать содержание сложных текстов, вычленять их основные положения и проч.
С учетом четырехлетнего компактного формата обучения в бакалавриате это существенным образом сказывается на общей «ёмкости» студента, даже самого прилежного, и вызывает у него немалые сложности при параллельном изучении религиоведческих направлений, развивающихся на фундаменте различных наук, – социологии религии, психологии религии, антропологии религии и др. Игнорировать такие изменения невозможно – преподавателям приходится считаться с ними, что существенно изменяет форматы образовательного процесса.
Сегодня заметны такие тренды, как профилизация и специализация религиоведческого образования, причем не только на уровне магистратуры, где это уже стало обычным делом, но и в бакалавриате. Вместо комплексной подготовки религиоведов все чаще вузы предлагают образовательные программы, ограничивающиеся отдельными сегментами религиоведческого знания.
В рамках заявленной стратегии развития образования в России, предполагающей увеличение срока обучения в рамках специалитета, религиоведение пока не получило четких параметров. Обсуждаются и различные версии позиционирования религиоведения в структуре высшего образования. Хочется надеяться, что наша наука сохранит самостоятельный характер и останется полнокровным направлением подготовки, имеющим собственный образовательный стандарт.
П.К.: Сегодня мы видим не так уж много религиоведческих медиа и популярных ресурсов. Есть каналы тех или иных религиоведов в самых разных социальных сетях, есть ряд сайтов…
Как Вы считаете, что сегодня позволило бы найти интерес в обществе, какой рассказ о религиях и религиозных феноменах?
О.Ю.: Развитие религиоведческих медиа, на мой взгляд, – одна из первоочередных задач, решение которой напрямую связано с позиционированием нашей науки в публичном пространстве. Сложность ее реализации очевидна: непросто собирать большие аудитории, способные воспринимать неангажированную информацию о религии.
Наиболее «рейтинговыми» оказываются продукты масс-медиа, которые способны вызвать острую реакцию аудитории. «Зацепить» внимание, вызвать «вау»-эффект, создать впечатление свежести взгляда и тем самым воздействовать на эмоциональную сферу человека – такую миссию прекрасно выполняют парадоксальность и абсурдность, а отнюдь не взвешенное изложение или доказательная интерпретация. В этом плане рассказ о религии в популярных медиа ничем не отличается от контента, посвященного, скажем, экономике или политике.
В то же время очевидно, что потребность в качественном, корректном с научной точки зрения, контенте, в том числе религиоведческом, есть. Здесь, конечно, нужен профессиональный анализ ситуации и квалифицированная разработка стратегии продвижения, поэтому я не рискну давать какие-либо рекомендации.
(6): Как бы Вы объяснили современному школьнику, зачем ему поступать на религиоведение? Какие плюсы, сравнительно с другими гуманитарными и социальными направлениями подготовки?
О.Ю.: Пожалуй, я бы вспомнила формулировку Макса Вебера о науке как призвании и профессии. Призвание – это то, чем человек хочет заниматься по зову души, считая это занятие важным и значимым для себя и для других людей. Профессия – то, что востребовано на рынке труда и за что платят деньги.
На протяжении ряда лет я задаю вопрос студентам-первокурсникам, которые поступили на направление «Религиоведение», почему и для чего они это сделали. Если оставить за скобками версию «Меня сюда сдала моя родная мама» (кстати, встречаются и те, кто готов ее поддержать), то ответы обычно делятся на три группы.
Примечательно, что только одна из них – правда, самая многочисленная, – имеет отношение к религиоведению как профессии. Еще одна ближе к понятию «призвание», поскольку объединяет высказывания тех ребят, которым нравится тематика и сам процесс познания. Они, как правило, оказываются чрезвычайно любознательными студентами. Их серьезно задевает наличие неизведанного, а нерешенные задачи они воспринимают как вызов лично им, с энтузиазмом берясь за самые сложные исследования. Ну, а третья группа – и видимо, это знак нашего времени, – напрямую касается образа жизни. Эти мотивы можно связать с желанием всегда быть в гуще событий, когда жизнь бьет ключом и ты оказываешься в потрясающих местах с людьми, вызывающими интерес или восхищение.
Внимание тех школьников, кто вдохновлен научным поиском, я бы обратила на то, что религиоведение предоставляет поистине уникальные возможности для исследований, поскольку имеет свою «долю» во всех социогуманитарных дисциплинах. Ведь религия пронизывает все поры общества, и какую бы специальность ученый ни выбрал, избежать вопросов, связанных с религией, ему не удастся. Поэтому выбор в пользу религиоведения позволяет как объединить интересы, лежащие в сфере различных наук, так и сфокусироваться на конкретной области знания, будь то история, социология, культурология, искусствознание, политология, юриспруденция или же география и психология.
Для тех, кто нацелен прежде всего на получение престижной профессии, речь идет не просто о стабильном месте работы. Чаще для них в приоритете оказывается даже не финансовая сторона (хотя и она далеко не маловажна), а социальная позиция – статус, способность влиять на важные решения, приносить пользу, реализовывать карьерные амбиции. Им можно было бы напомнить, что главный современный тренд на рынке труда – это отход от жестко фиксированных квалификационных требований к признанию приоритета профессиональной роли как способности менять вид деятельности и функционал. Востребованы специалисты, наделенными такими качествами, как обучаемость, способность к многозадачности, адаптивность, – то, что получило название «мягких» компетенций.
Религиовед в этой сетке предпочтений оказывается в выигрышной ситуации, поскольку действительно «прокачивает» во время обучения требуемые навыки. Говоря о преференциях религиоведа, невозможно не упомянуть такие позиции, как историко-культурологическая эрудиция, навыки анализа сложнейших источников информации, опыт работы с правовыми документами, владение древними и современными языками, знакомство с методиками полевых исследований, знание психологических особенностей представителей различных возрастных, национальных, профессиональных и других социальных групп, и многое другое. Кроме того, можно было бы на конкретных примерах показать, где работают наши выпускники, в каких отраслях востребованы специалисты-религиоведы.
Ну, а абитуриенты, ценящие роскошь человеческого общения, могут открыть для себя религиоведение как неисчерпаемый источник вдохновения. Сложно найти другую специальность, предоставляющую столь богатые возможности для нескучной жизни, позволяющей увидеть и изучить различные уклады, получить опыт общения с людьми разных идейных установок и ценностей и попробовать себя на различных поприщах – от искусства до политики.
Но самое главное, о чем бы я обязательно сказала школьнику, раздумывающему, не стать ли ему религиоведом, это то, если он примет такое решение, но ему надо быть готовым к напряженной многолетней работе. Его ждет далеко не легкое время. Долгие годы он не сможет просто жить как живется, не слишком утруждая себя (получится это от силы пару семестров, до отчисления). И студенческая жизнь его сверстников, которые учатся на других направлениях, скорее всего, будет куда более свободной и беззаботной. На «Религиоведение» нужно идти с открытыми глазами, осознавая цену будущего успеха.
П.К.: И наш последний, заключительный вопрос. Ольга Юрьевна, что бы Вы посоветовали двум религиоведам – условно говоря, первокурснику Ивану и, скажем, выпускнице магистратуры Марии?
Куда идти, куда податься, чем заниматься, как жить дальше выстроить свою профессиональную жизнь?
О.Ю.: Ну, первокурсник еще не совсем религиовед. Поэтому Ивану я бы пожелала успешно преодолеть все сложности, сохранить искру, которая привела его в религиоведческое сообщество, и стать выдающимся профессионалом. Можно было бы сделать немало наставлений, как пройти этот путь, но мой опыт говорит о том, что интерес к ним Иван проявит, может быть, лет через пять после получения диплома. И все же рискну дать совет, всего лишь один.
Хорошо бы относиться к изучаемым дисциплинам как к интеллектуальному «шведскому столу», который накрыли для студентов преподаватели. На нем можно найти как очень простые, так и самые изысканные угощения. Какими насытиться, сколько попробовать, а что оставить без внимания – решать каждому. Нужно только помнить, что самое обидное – пройти мимо.
Что же касается Марии, то скорее всего, она уже многое для себя решила. Все же шесть лет на религиоведческом поприще бесследно не проходят. И ей, наверное, лучше всего было бы посоветовать сохранить добрые отношения со всеми, с кем пришлось проходить этот путь. Однокурсники – это такие люди, которые в нужный момент могут оказать поддержку даже полвека спустя. Проверено.
Профессиональный же трек может меняться, опасаться этого не следует. Более того, для религиоведа призвание может совпасть с профессией в самом неожиданном месте работы. Благо спектр возможностей действительно велик и, как представляется, в дальнейшем будет только обогащаться.
П.К.: Ольга Юрьевна, большое Вам спасибо и до новых встреч!
Интервью провёл: Павел Костылев,
н.с. Центра Государство и религия в Азии
Института Китая и современной Азии РАН,
выпускник кафедры философии религии
и религиоведения философского факультета
МГУ имени М.В.Ломоносова